Стоп кадр
Сначала вокруг темно. Потом возникает белый пластмассовый предмет. Гибрид ложки и вилки, на английском называемый spork. По-русски не называется никак. Теперь видно, что предмет кто-то держит в руках, этот кто-то, к слову - я. Вокруг меня постепенно светлеет, я стою в очень странной позе, сгорбившись и выбросив вперед руку, в узком проходе между рядами кресел. Включается звук - равномерный гул авиационных двигателей. В иллюминаторы справа безжалостно бьет солнце, и это хорошо - темное лицо напротив меня щурится.
Гул турбин щедро разбавлен воплями, визгами, криками, всхлипываниями и писком. Я преодолел 2 метра меньше чем за секунду, это нормально. Инерция продолжает мое движение, и нет таких доступных человеческому восприятию временных отрезков, которыми можно был бы померить время, прошедшее с начала стоп кадра до сочного звука, с которым спорк вспарывает левый, все еще прищуренный, глаз. Гортанный голос булькает, голова дергается, рука с бомбой начинает движение вверх, но я перехватываю ее на полпути, принимаю в руку небольшую коробочку и выворачиваю державшую ее конечность. Мой контрагент оседает на пол, где находит мою ногу жесткой и неприятной.
И это конец истории. Дальше все скучно - после того, как связанного и воющего араба заперли в туалете, стюардесса поблагодарила пассажиров за участие в учениях по отражению попытки захвата воздушного судна и принесла свои извинения за доставленные неудобства и предупредила о незапланированной посадке в ближайшем аэропорту - все получат компенсацию от авиакомпании. А я вернулся на свое место под шепот пассажиров - "учения? с выколотым глазом?", на которые я, разумеется, не реагировал. Как этот парень бомбу пронес - на земле разберутся, забота не моя. Я - полетный маршал, а не сотрудник службы внутренних расследований.
Затемнение
Должность полетного маршала учредили сразу после известных событий 2001 года. Без особого шума, зато повсеместно - практически все страны, практически все авиакомпании. Наша работа не регулируется законодательством ни одной страны, что не мешает ей существовать. В самом деле, у нас нет оружия, мы проходим предполетный досмотр вместе со всеми пассажирами, у нас такой же билет (я всегда предпочитаю место у прохода - по понятным причинам) и мы ничем себя не проявляем, до тех пор, пока кто-то не вскакивает со свего места и не кричит "Алах Акбар!".
А потом мы должны сделать одну из двух вещей, желательную или обязательную. Обязательная - это если ничего не получилось с желательной. С желательной все понятно - обезвредить террористов и обеспечить безопасность воздушного судна. Благородная откуда не взгляни задача, увы, не всегда выполнимая.
С обязательной хуже. На сухом языке протоколов безопасности она сформулирована так: "Не допустить выполненение требований террористов". С первого взгляда не очень понятно - что значит не допустить, они же не в самолете исполняются, а на земле. У террористов какие требования - отпустить кого-нибудь из тюрьмы, войска вывести откуда-нибудь, или в крайнем случае, миллион денег откинуть в ту или иную сторону. О захватах самолетов с целью получения дополнительной порции бифочикена ("курица или говядина?") мне ничего не известно. Но на самом деле все просто. Власти на земле к исполнению требований побуждают заложники - пассажиры самолета. Нет заложников - не о чем говорить. Как говорится, досыта и без греха. В общем, кто уже все понял, тот молодец, а кто еще не понял, тот идиот, с чем его и поздравляю - идиотам живется, как правило, лучше. Если обезвредить не получается, маршал обязан уничтожить воздушное судно и тем самым устранить основание для переговоров. Это даже без всякого оружия несложно на самом деле, вариантов много. Можно спровоцировать стрельбу из оружия террористов - пара пуль уж точно попадут в жизненно важные для полета агрегаты. Можно добиться детонации бомбы - у всякого уважающего себя террориста нынче есть бомба. Можно достать из кармана авторучку, нажать на стерженек и нарисовать окружность на иллюминаторе. Выдавить стекло, нарисовать такой же круг на внешнем иллюминаторе и выдавить стекло еще раз. Чернила уж очень специальные у меня в ручке. Есть и еще пара способов, но я думаю, общая идея уже понятна.
Сначала, когда должность маршалов только придумывали, хотели просто посадить полицейского в форме и с пистолетом в каждый самолет. От этой идеи сразу отказались. Во-первых, полицейский в форме просто станет первой мишенью террористов. Во-вторых, иметь на борту легальное оружие слишком уж рискованно. А если полицейский сам захочет миллиончиком-другим разжиться? На образование сына, скажем. А что, чем его сын хуже детей пассажиров первого класса? Ничем не хуже, я тоже так считаю. Поэтому мне пистолета и не дают, хотя у меня детей нет. Ну и в третьих, кто помешает на подходе к аэропорту полицейского грохнуть, а по его документам пронести весь необходимый малый джентльменский набор? Правильно, никто. Так что легального оружия на самолете нет, не считая огромного количества мелочей. Например, вилковидная ложка. Но ей список совсем не исчерпывается. Очень полезный напиток кофе. Особенно, если горячий, почти кипяток, такой что губы обжигает и пить невозможно. Ну так я и не пью. А как остынет - втихаря выливаю, а у стюардесс прошу новый.
Еще у меня плеер есть. Очень хороший, особенно если оценивать по максимальной выходной мощности децибелов. Таких хороших вообще-то не и бывает как бы, даже на стадионных концертах динамики гораздо тише орут. Только у меня и пары десятков других глухих меломанов есть. А чтобы слушать было удобнее, поток звука узконаправленный. В самолете это важно, чтобы соседям в кресле не мешать.
Ну и еще в карманах несколько безделушек, вроде мобильника, способного определять координаты GPS с военной точностью и поддерживать связь в летящем с крейсерской скоростью самолете.
Перемотка назад
Вообще я на эту работу случайно попал. Дело в том, что я с детства любил летать. Так любил, что однажды решил в стюарды пойти. Сначала хотел в пилоты, конечно, но не прошел по конкурсу в авиационное. Тогда я даже как-то не слишком огорчился, другим занялся. А к тридцати годам почувствовал, что не радует меня моя работа, надо что-то в жизни менять. А тут как по заказу объявление о наборе стюардов, и волшебные слова - специальное образование не требуется. Пришел на собеседование, дали какой-то огромный вопросник - на обложке было написано "определение психологического профиля кандидата". Один вопрос оттуда запомнился - "Считаете ли вы жизнь любого человека священной?".
Тест я завалил. Сказали, что не увидели во мне ориентации на максимально полное удовлеторение потребностей пассажира. Зато предложили зайти по другому адресу. Сказали, там со мной с удовольствием поговорят.
Ну я сходил. Вот там то я и взглянул на пластиковые приборы с другой точки зрения. У них там сразу кое-что показывают на специально обученных людях, чтобы кандидата заинтересовать. И действительно интересно выходит. Есть такое понятие – техника двойного назначения. Так вот за 30 минут выясняется, что это совершенно излишнее понятие. Техника двойного назначения – это все вокруг, все, что нас окружает. Все, с чем мы имеем дело – пластиковые вилки.
Ну конечно, насчет специального обучения оказалось вранье. Потребовалось, еще какое. Интенсивное - два раза гипс накладывали. Один раз на руку, и второй раз тоже на руку. Дело в том, что бегать по салону самолета неудобно, а от одного борта к другому так и вообще невозможно. Приходится как мартышка, на руках по спинкам кресел. Но если научишься, получается очень быстро. Я научился.
Ускоренная перемотка
Кресло в кабинете начальника аэропорта во Франкфурте удобное. Я заполняю рапорт о происшествии. Небольшое хулиганство - я использую для этого свою особую ручку. Чернила практически не реагируют с бумагой, требуется несколько лет, чтобы она растворилась. Рапорт все равно отсканируют и запихнут в базу данных, а подножку бюрократам подставить никогда не вредно. Вот уж кого не люблю всей душой. Уж очень мне деревья жалко.
Спрашиваю у присутствующего полковника, разобрались ли, откуда взрывное устройство. Оказалось, замаскировал под ноутбук. Уже готовят срочное сообщение по всем авиакомпаниям и аэропортам - обязательно требовать включения переносных комьютеров. Я про себя думаю о десятках других электронных устройств, которые включить и проверить так просто нельзя, те же игровые приставки, например. Но молчу, раз меня не спрашивают. В конце-концов, я уверен в этом, придут к тому, что перед погрузкой в самолет пассажиров будут раздевать догола, усыплять и складывать в штабели в багажном отделении. Еще и сэкономят. Надеюсь, я все же до этого не доживу, что при моей работе более чем реально. Я думаю, что авиаторы прошлого, которые смотрят за нами с навсегда обретенного неба, плюются и клянут нас за то, как мы извратили и исказили их мечту о том, что однажды человек таки полетит, как птица. Человек конечно летает, но увы, отнюдь не как птица, а как дерьмо на лопате – его побрасывают, он и летит.
Ускоренная перемотка
- Самое обидное, что мы в этой борьбе всегда на шаг позади. В соревновании снаряда и брони всегда побеждает снаряд, потому что броню наращивают только после того, как текущая броня пробита, - это мои слова.
Я сижу в одном из бесчисленных кафе в зале ожидания и общаюсь с самым предсказуемым собеседником на свете - самим собой. Это потому, что моя временная подруга упорхнула в туалет. Если я хоть сколько-нибудь понимаю немок (а есть мнение, что понимаю) - она покупает в автомате презервативы. Едва ли на свете есть что-то более удивительное, чем автоматы для продажи презервативов в аэропортах. Где людям предлагается использовать их, а? Это просто какая-то провокация, я так считаю. За себя-то я не переживаю, моя красавица с проколотой бровью - стюардесса с ключами от комнаты отдыха. Но остальным-то что делать? На всех стюардесс явно не хватит, а уж симпатичных, после того, как требование привлекательной внешности при приеме на работу было признано противозаконным - тем более.
Это, кстати, большая была потеря для всего прогрессивного человечества. Говорят, часто летающие граждане были очень расстроены. Но я этих времен не помню, я тогда еще не работал. Ладно, хорошо, что хоть кто-то остался. А то мне опаздывать на рейсы никак нельзя, приходится приезжать сильно раньше времени - а чем еще заняться? Болтаю ложечкой в чашке кофе. Ложечка металлическая, а не пластмассовая, и меня это слегка беспокоит. Это как если бы милиционеру, привыкшему к табельному пистолету, дали бы подержать базуку. Ощущение ничем не сдерживаемой, бесконечной силы.
Она возвращается (черт, я даже не знаю, как ее зовут - а спрашивать уже поздно) и я все читаю по ее глазам.
- Конечно, - отвечаю я на ее вопрос и мы выходим из ресторана.
Современный большой аэропорт – это совершенная модель мира в миниатюре. Там можно поесть, напиться, приодеться, ознакомиться с новостями. Мы идем мимо магазинов и кафе, преодолеваем бесконечные коридоры, поднимаемся на лифтах, спускаемся по лестницам.
Пришли. Она достает карту, прикладывает к считывающему устройству и открывает дверь. Я вхожу.
Затемнение – стоп кадр
Голова болит. Вообще-то вся, но в одном месте особенно. Хватаюсь там рукой, все липкое. Не могу понять, как так вышло, что я до сих пор жив. Похоже, что пуля скользнула по черепу, а эти идиоты не проверили как следует. Вероятно, торопились, сделали все тяп-ляп.
Нащупываю липкой рукой стену, и держась за нее пытаюсь встать. Парадокс - на ощупь рука липкая, а по стене скользит. Кто бы мне объяснил, как это так выходит? Заговариваю сам себе зубы подобными рассуждениями, отвлекая самого себя от пульсирующей боли. Темнота вокруг делает кульбит и я чувствую пол лопатками. Не больно, но очень обидно. Надо снова вставать, а голова болит так, что не дает сосредоточиться на том, что нужно сделать, чтобы встать. Стараюсь как-то отвлечься, думая о том, что темнота вроде бы не может сделать кульбит - там же нет ничего, а вот сделала каким-то непостижимым образом. Как вертолеты у пьющего человека - вроде бы кружение темноты по темноте, как его можно заметить? Но как известно, заметно. У меня в голове словно бы три независимых центра - один испытывает боль и больше его ничего не интересует, второй пытается отвлекать первого рассуждениями о вертолетах, а третий, пока первые два заняты, управляет телом.
Кажется, получилось довольно неплохо, во всяком случае, я уже стою, опираюсь на стену и не падаю. Все так просто и очевидно, что даже немножко смешно. Собственно, я все знаю заранее, но все-таки лезу в карман, где лежал паспорт и посадочный талон. Ничего.
Проверяю другой, где лежал плеер, шарю в кармане рубашки в поисках авторучки. Безвидно и пусто, как земля в первый день творения. Мобильника, конечно, тоже нет. Пользуясь случаем, подношу руку к глазам и смотрю на часы. Конечно, ничего не вижу - темно же. Решив, что с темнотой пора завязывать, я начинаю шарить рукой по стене - логика подсказывает, что я упал там, где вошел, то есть рядом с дверью, и таскать меня никуда не стали, а значит выключатель где-то рядом.
Вспышка – стоп кадр
Перед глазами плавают светлые пятна, пульсируя в такт вспышкам боли. Светомузыка.
- Вот что означает "красиво до боли", - думаю я. Это опять центр отвлечения вступает, спасибо ему. Сквозь светлую муть проступают огромные стрелки часов - мой самолет улетел 30 минут назад. И я не сколько не сомневаюсь, что по всем документам я нахожусь на борту. С другой стороны, тот же самый «я» нахожусь здесь, а значит я един в двух лицах и подобен богу. Раз я бог, значит могу все.
Спасибо головному центру уговоров, кажется, боль ослабевает. Я наваливаюсь на ручку двери и остаюсь висеть на ней. Дверь заблокирована. Ну правильно, они же не хотели, чтобы меня до срока нашел какой-нибудь уборщик. Осматриваюсь. Стандартная комната отдыха, две кровати напротив друг друга, пара стульев. Опираясь на стенку, ползу в ванную.
Замедленное воспроизведение
Я двигаюсь в ванную. Пройдено примерно два метра из четырех. Мне кажется, что секунды еле ползут, но я знаю, что на самом деле время летит. И у меня этого времени почти не осталось.
Я в ванной. Она маленькая, можно достать руками до противоположной стены, если выгнуться больше, чем я могу себе позволить в своем текущем состоянии. Очень аккуратно верчу головой. Вижу образину в зеркале напротив, она крутит коричнево-бурой головой. Вид отвратительный.
Взгляд зацепляется за аэрозоль - освежитель воздуха. Очень хорошо. Полотенце, висит себе на гвоздике. Просто прекрасно. И фен! Все три части головоломки (на это слово голова откликается ломкой) на месте, осталось только сложить их в правильном порядке. Бросаю полотенце на пол, чуть не падаю следом, но ухитряюсь поймать равновесие. Беру в одну руку фен и направляю его на полотенце, в другую аэрозоль и прыскаю им в фен, одновременно нажимаю кнопку на фене. Горящее пламя устремляется на полотенце, полотенце радостно занимается. Пластиковая вилка в лучшем виде.
Центр разъяснений объясняет центру боли, что включение фена вызвало искру, которая в свою очередь воспламенила аэрозоль. Центру боли пофигу, он думает об обожженных руках. Меня это устраивает – это лучше, чем когда он думает о голове.
Я пинаю горящее полотенце, и оно красиво летит в комнату, я тащусь следом. В окружающем меня пространстве появляются сразу три новых звука. Продолжительные - громкий звонок системы пожарной сигнализации и шипение льющейся сверху воды. И кратковременный и тихий – щелчок аварийного открытия дверного замка.
Разрыв пленки - монтаж
Я в коридоре. Не могу вспомнить, как я сюда попал, впрочем, все вполне очевидно. Орет сирена, мигают сигнальные лампы на стенах. С удовлетворением отмечаю, что каждая вспышка не как удар молотком в затылок, а скорее, как щелчок по носу. "Щелкни кобылу по носу - она махнет хвостом". Хвоста у меня нет, так что подбегающим пожарникам машу руками. Эти ребята ко всему привычные, так что, надеюсь, мой вид их не слишком шокирует.
- Меня к начальнику аэропорта. Быстро, - и я добавляю еще два слова. Не "вашу мать", хотя и было бы уместно в сложившейся ситуации, а сегодняшний код экстренного оповещения. Чтобы время зря не тратить.
Ускоренная перемотка
До сих пор не понимаю, как я не потерял сознания по дороге. Ребята осознали всю срочность, и тащили меня под белы руки так, что все магазины и кафе, мимо которых я проходил в прошлой жизни, слились в желтый светящийся туннель. Представляю, с каким интересом наблюдали эту пробежку пассажиры. Впрочем, скорее всего, они поскорее отворачивались, с полным пониманием того, что окровавленный мужик, которого куда-то тащат ребята в форме, их совершенно не касается. Современные люди отлично освоили искусство отличать свое дело от не своего.
Нормальное воспроизведение
Кабинет не сказать, чтобы набит, но народу много, всех присутствующих я знаю. Моих провожатых быстренько отпустили обратно, как только начальник узнал меня в заляпанной кровью обезьяне. Где-то бубнит диктор:
- По последним данным, террористы, захватившие аэробус А-380 с 500 пассажирами на борту, требуют немедленно отпустить боевиков, арестованных во время последней спецоперации Израиля. В случае невыполнения их требования в течение одного часа, они обещают...
Мне не интересно слушать дальше. Я прекрасно знаю, что они обещают. И еще я понимаю, что обещание они сдержат.
Полковник смотрит на меня в упор и цедит слова:
- Значит, у них твоя звуковая пушка. Теперь понятно, как им это удалось. Пилоты, судя по всему, погибли, террористы заперлись в кабине. Они транслируют свои требования и переговоры на общедоступной частоте, и какие-то умники уже наладили интернет-трансляцию. Твои предложения?
Никто не спрашивает, как так получилось. Сейчас не до того.
У меня есть предложение. И я говорю:
- Мне надо позвонить.
Начальник пододвигает ко мне свой телефон, я снимаю трубку и набираю номер. Свой номер. Слышу гудки и быстро нажимаю еще 10 клавиш. Гудки немедленно прекращаются, я вешаю трубку. Я выполнил обязательное требование. В конце концов, я же тоже пластиковая вилка, как и все остальное. Предмет двойного назначения. Пришло время второго. А что от этого вилка, как правило ломается – кого это волнует? Все равно она одноразовая.
Поднимаю глаза на присутствующих в кабинете:
- В кабине живых не осталось.
Финальные титры
Самолет успешно посадили дистанционно. Среди пассажиров никто не пострадал.