Вся эта история случилась давным-давно. Тогда у меня была девушка и 16-ти цветный EGA-монитор, но недолго. Монитор довольно быстро перегорел, не выдержав статического электричества. Вообще когда она приходила ко мне, поднимаясь на мой шестой этаж без лифта - она считала, что регулярные физические нагрузки идут ей на пользу - приборы сходили с ума. Выключенные лампочки ярко вспыхивали. Висящий на потемневших от времени обоях допотопный барометр упирался в "Великую Сушь", а ртуть в градуснике растекалась шариками по всему стеклянному столбику от минус до плюс пятидесяти. Конечно, монитор испортился в первый же раз, когда я хотел показать ей свое последнее творение - программу, которая, как я надеялся, должна была сделать меня богатым и знаменитым. Стоило ей посмотреть на него, все его цвета поплыли фантастической радугой - я и не знал, что он был способен на такие краски. А в следующее мгновение он погас.

Впрочем, я ни секунды не жалел об этом.

В тот день она первый раз осталась у меня на ночь. Наутро у меня не осталось ни одного исправного прибора, ни одной лампочки и ни одного целого предмета мебели. Только барометр и градусник удержались каким-то образом на плаву, точнее на стене. Перевернулись, правда, но остались висеть.

Только через три дня мы вышли на улицу погулять. Как сейчас помню, стояла удушливая летняя жара, такая жара, какая бывает всего пару раз за все короткое лето Санкт-Петербурга. Асфальт на Невском плавился, с купола Исаакиевского собора слезала позолота, он обгорал, словно курортник. Тончайшие листки позолоты летали вокруг нас, как огромные бабочки, и в конце концов приземлялись на Неву. Они не тонули, а уплывали вдаль, и солнце отражалось от них, и все вокруг нас было наполнено золотым, летним, солнечным сиянием. Я поймал один такой листик и отдал его ей.

Мы купили мороженное, и ели его наперегонки, спеша, пока оно не растает. Конечно же, оно таяло, и капало на ее голые, еще не успевшие загореть колени, а я испачкал свои единственные белые штаны, и мы хохотали до одури.

Не помню уже где, мы влезли в фонтан и долго целовались, смеясь под струями воды. К нам подошел милиционер и хотел выгнать нас, но вместо этого сам залез к нам, снял фуражку и с наслаждением подставил голову прохладе. Мы оставили его.

Мы гуляли до ночи - если верить часам, а не глазам, солнце в тот день не заходило - а потом залезли на крышу многоэтажки. Воздух поднимался от нагретой за день мостовой и мы прыгали с крыши прямо в его теплые объятия, а он ласково относил нас обратно. Так мы учились летать.

Осмелев, мы поймали восходящий поток и взлетели над городом, держась за руки. Широкими кругами мы поднимались все выше и выше, пока наша стартовая площадка не затерялась среди сотен других крыш, а на горизонте не показалось невероятно синее блюдце Финского залива.

Мы долетели до него и начали снижаться. Плюхнулись прямо в залив, и брызги взлетели фонтаном. Выплыли на берег, и долго шли домой по железнодорожным путям.

Мы простились на Финляндском вокзале, поцеловались на прощание, и в этот момент большие часы над нами пошли в обратную сторону.

Когда я вернулся домой, на сломавшемся мониторе чуть заметно тлела большая зеленая точка.