Вернемся, однако, в наш первый день. Помимо прогулки, мы перекусили отличной морской пищей практически задаром. Запивать все это предлагалось свежевыжатыми соками. А мне даже достался деликатес – смесь всех соков с пивом, яйцом и молоком. Как ни странно, вкусно. Хотя звучит, конечно, угрожающе.
Утром нас отвезли обратно в аэропорт, и мы отправились в Куско. Куско – это город, построенный на месте древней столицы инков. Сейчас это административный центр одноименного региона и туристическая Мекка. Именно оттуда начинается большинство горных треков, включая так называемый Инка Трейл, проходящий по древней тропе индейцев, именно оттуда ездят смотреть странный инкский город Мачу-Пикчу, именно там больше всего древних развалин инкских крепостей. Куда же еще нам было ехать?! А если тебе, любезный читатель, показалось что в последнем абзаце многовато слов с корнем «инка», то придется тебе привыкать. Перу – это один такой большой магазин по продаже всего именно с этим корнем. Даже лимонад у них называется Инка Кола, а бизнес класс в поезде – Инка-класс. Так что здесь еще не раз тебе встретится этот тетраграмматон.
Город Куско расположен на высоте трех тысяч двухсот метров над уровнем моря, что довольно-таки много, особенно если оказаться на такой высоте без подготовки и акклиматизации, просто выйдя из самолета. Кроме того, временной сдвиг, так что колбасило нас изрядно. Вообще, симптомы не слишком приятные – кружится и болит голова, качает как на корабле в шторм, хочется лечь и немножко полежать. А немножко полежав, хочется чуть-чуть умереть.
Всем новоприбывшим туристам в отелях предлагают чай из листьев коки – считается, что он помогает от горной болезни. Естественно, ни черта не помогает. И наркотического эффекта, естественно, нет. И вкус довольно специфический. И запах острый. Но мы все равно пили, потому что это обязательная программа, и нельзя посетить Перу и не ознакомиться с кокой. Кстати, если сжевать небольшую порцию сушеных листьев, немеет язык, как при анестезии. А если сжевать килограмм пятьдесят, то можно получить дозу примерно в один грамм кокаина. Не представляю даже, знает ли история такие прецеденты. Думаю, скорее дожуешься до спазма жевательных мышц и так называемых мимических морщин.
Немножко оклемавшись, мы отправились на прогулку. Куско – очень интересный город. Многие здания в нем, включая, кстати, наш отель, расположены на старинном фундаменте еще инкской постройки. Кроме фундамента от старых зданий сохранились фрагменты стен, примерно до середины первого этажа. Стены нашего отеля раньше принадлежали храму девственниц Солнца, и мы слегка побаивались ночных посещений призраков девственниц, тоскующих о своей тяжкой доле. Но, к счастью (или к сожалению), ничего такого с нами не приключилось.
К слову сказать, древние здания разрушило отнюдь не время, а сами перуанцы, потомки конкистадоров. После того, как конкистадоры повыбили всех строителей. Но вспоминать об этом считается неприличным. По перуанским понятиям, инки и их здания просто исчезли, и больше их нет. А раз нет – о чем еще говорить?
А строили инки здорово. Они каким-то образом обтесывали огромные булыганы так, что у них получилось что-то вроде кирпичей, после чего укладывали эти кирпичи безо всякого раствора, но с великим прилежанием, подгоняя их друг к другу. И в результате, стены, которые не успели растащить на строительные нужды, стоят сотни лет в сейсмоопасной зоне. Молодцы ребята были. И рабов своих старательными воспитывали, судя по всему.
Еще лучше с особенностями инкского зодчества мы ознакомились на следующий день, когда отправились на прогулку по близлежащим крепостным руинам. Их там, как я уже упоминал, довольно много. Надо думать, инки были весьма воинственны, и если за что боролись, то уж никак не за мир во всем мире.
Развалины впечатляют. Сохранились они весьма неплохо, даже руинами называть не хочется. Если включить толику воображения, то проходя по узким улочкам между стенами и поднимаясь по ступеням каменных лестниц, ведущих по склонам гор вверх и вниз, легко можно почувствовать себя древним индейцем с раскрашенной физиономией. Я только полагаю, инки не дышали при этом, как кузнечные меха.
По дороге к руинам сделали остановку на ферме лам. Науке известно довольно много видов лам, включая далай-ламу. Последних на ферме не обнаружили, а прочих разновидностей наблюдали немало. Шерстистые виды похожи верблюдов, которые зачем-то надели на себя пончо до самой земли, обладатели менее шикарной шевелюры напоминают подушки, отрастившие себе короткие ноги, но зато очень длинные шеи.
На обратном пути мы посетили достопримечательность – еженедельный рынок. Когда-то давно он был действительно интересным, туда съезжались крестьяне со всех окрестных земель и привозили плоды своего нелегкого труда. Однако, с тех пор, как туристы его облюбовали, туда привозят исключительно стандартный туристический набор безделушек, от изначального великолепия остался небольшой пятачок в дальнем углу, где действительно можно купить овощи, фрукты и специи. Там, в целях научного эксперимента, мы купили странный, ни на что не похожий фрукт с неизвестным названием. Сказав, что он ни на что не похож, я слегка покривил душой. Он был похож на яйцо, как трест в рассказе О’Генри. Снаружи он был покрыт твердой, но хрупкой скорлупой, под скорлупой помещался плотный кожистый мешочек белого цвета, напоминающий цедру лимона, только гораздо крепче, а внутри этого мешочка плавала зеленая студенистая масса, перемешанная с косточками. Оказалось на удивление вкусно, вдобавок семечки звонко и весело хрустят. Потом выяснилось, что фрукт называется гранадилла или пассифлора.
Как я уже упоминал, инки – это перуанское все. И самая главная часть этого всего – Мачу-Пикчу. Откопанный в начале двадцатого века, со всех сторон окруженный горными пиками, расположенный на высоте двух с лишним километров, этот загадочный город занесен в книгу рекордов Гиннеса как принимающий рекордное количество туристов в год. А туристов перуанцы любят невероятною любовью. Вообще, судя по всему, с точки зрения перуанца белый человек похож и не похож на апельсин. Похож он тем, что, как и из апельсина, из белого человека можно и нужно выжимать вкуснейший денежный сок. Отличие же состоит в том, что апельсины надо собирать, а белый человек прикатывается сам. И, как послушные апельсины…
Тут будет уместна небольшая ремарка. Людей с апельсинами в литературе уже сравнивали. В предисловии к «Заводному апельсину» Э. Берджес упоминает, что на языке неких тихоокеанских народов слово orange означает человека. Так что я ни в коей мере не претендую на право первооткрывателя.
Так вот, как послушные апельсины, мы покатились в Мачу-Пикчу, а если точнее, в Аквас Кальентас - так называются железнодорожная станция и поселение, расположенные поблизости. Другого общественного транспорта, кроме поезда, там нет. Из необщественного транспорта можно выбрать лошадь или ноги, про Инка Трейл см. выше. Но это для экстремалов, а простым людям вроде нас остаются Peru Rail – перуанские железные дороги. За проезд дерут безбожно, четырехчасовое путешествие на электричке обходится в тридцать пять долларов! Ну, на то мы и белые апельсины.
Куско расположен в горной котловине, и чтобы выбраться оттуда, поезд в Аквас Кальентас то ползет по узкой полоске на склоне гор, то словно собака петляет между зданий Куско, чуть не касаясь стен домов, зигзагами поднимаясь все выше и выше. Первый раз в жизни я ехал на поезде по улице, при желании я мог заглянуть в окна домов, если бы конечно у них были окна. К слову, с окнами в Перу вообще напряженка, даже в гостиницах в номере запросто может не быть окна, или быть только в коридор. Окно не считается необходимым предметом интерьера.
А Мачу-Пикчу оказался зрелищем весьма достойным. И дело даже не только, и не столько в самих развалинах, которые, вообще говоря, везде одинаковые, сколько в величественном горном окружении. Со всех сторон в небо вздымаются великанские лесистые пики, сам город расположен тоже на пике, только пониже, а внизу шумят водопады Урубамбы. Волшебные виды. Мачу-Пикчу номинирован на новое чудо света, и есть за что. Я бы даже проголосовал за Мачу, но меня останавливает тот факт, что если его таки изберут, то цена за вход вырастет как минимум вдвое против нынешней, которая и так совсем не мала.
Мачу-Пикчу – это целый комплекс построек, состоящий из жилых зданий, культовых сооружений и сторожевых башен, все в прекрасном состоянии, как будто стройку закончили только вчера. Только крыш не хватает – соломенные крыши за несколько столетий, естественно, исчезли. Безусловно, там проводили реставрационные работы, вырубали деревья и высаживали милые зеленые газоны, но утверждается, что стены зданий оставлены в неприкосновенности.
Загадка, как инки натесали такое громадное количество каменных кирпичей, как затащили их на такую верхотуру, как подгоняли камни друг к другу. Еще интереснее узнать, сколько рабов погибло при строительстве от непосильного труда и какими усилиями можно было заставить их так надрываться. Вероятно, инки понимали не только в строительстве, но и в человеческой анатомии.
На соседнем с Мачу-Пикчу пике расположена еще одна крепость, называется Вайна-Пикчу. Высота подъема – пятьсот метров.
Туда мы вскарабкались тоже. Карабкались по тропинке около часа, и думали, что это и есть настоящее испытание и мы теперь герои. Поднявшись на вершину, поняли, что настоящее испытание еще не начиналось. Тропинка провела нас сквозь вырубленный в скале мокрый и узкий тоннель, из которого надо выползать на карачках, испачкав одежду, и привела к деревянной стремянке, прислоненной к большому камню. От нас требовалось всего ничего, как подняться по стремянке и влезть на этот камень, являющийся собственно вершиной. Покатая площадка площадью примерно пять квадратных метров и открытая с трех сторон свободному падению ждала нас. В четвертую сторону продолжался маршрут.
Сойти со стремянки – вот в чем заключалось настоящее испытание этого дня. Честно говоря, мы выдержали его с трудом, долго собираясь с силами. И стоило нам собраться с этими мифическими силами и на четвереньках проползти до боковой дорожки, как мы уперлись в новое препятствие. Дальнейший путь пролегал вниз по наклонной каменной плите под углом градусов пятьдесят к горизонту. В горах горизонта не видно, но сути это не меняет. Пришлось превратиться в ящериц и пауков и сползти вниз, опять-таки на четырех конечностях. К слову, у пауков их восемь, так что два человека превращались в одного разделенного паука. После этого трудность номер три – вырубленная в скале лесенка пятидесятисантиметровой ширины безо всяких перилл – уже не представлялась нам трудностью вовсе.
Таким образом, мы благополучно спустились с гор и вернулись в Аквас Кальентас. Без приключений добрались до вокзала и стали ожидать посадки.
По громкоговорителю что-то бубнили, но нас это явно не касалось. Потом непонятный бубнеж неожиданно распался на вполне четкие слова:
- Господа пассажиры, пожалуйста, эвакуируйтесь! Господа пассажиры, пожалуйста, эвакуируйтесь!
Что любопытно, одновременно с нами эти слова разобрали и остальные посетители и не торопясь потянулись к выходу. У меня мелькнула мысль, что все происходящее – учебная тревога, но, оказавшись на улице, я понял, что тревога самая боевая.
Толпа на улице еще пыталась понять, что происходит, но самые внимательные уже показывали пальцами на желтый мутный поток, стекавший с горы на поселок. Довольно далеко стекавший, но это не отменяло того факта, что поток был толстый, быстрый и бурный. Первый раз в жизни я увидел сель. Перуанцы и перуанки (последние превалировали) плакали и крестились, белые лезли за камерами и пытались получить снимок в наиболее выгодном ракурсе. Над толпой сверкали вспышки фотокамер.
К слову, о перуанках. Забудьте о прекрасных индианках, которыми нас так щедро пичкает Голливуд. Средней перуанке за сорок, а ее фигура напоминает куб, поставленный на толстые ножки и увенчанный головой в соломенной шляпе. Чистая правда, я не видел почти ни одной перуанки, у которой бы имелась фигура в нашем понимании этого слова. Я бы даже не назвал их толстыми, они просто квадратные.
Но вернемся на станцию. Мы покинули ее территорию и отправились вперед по рельсам. Из того, что я понял, следовало что поезд - слишком дорогая штука, чтобы рисковать им, подставляя под сель. Пусть лучше люди идут к поезду, а не поезд к ним. В крайнем случае, новых нарожают, а поезда сами не плодятся.
Прошагав где-то с километр, мы вышли из опасной зоны и пришли к поездам.
В целом эвакуация проходила довольно спокойно и без паники. Уже в поезде нам рассказали, что подобные случаи здесь происходят время от времени, и что опасность представляет не сам сель, а запруженная им река, которая способна прорвать запруду и затопить городок. Вот тогда-то и наступит время настоящей эвакуации, так как здания реально может смыть, уже случалось. А пока так, мера предосторожности и перестраховка.
Благополучно возвратившись в Куско, мы посвятили еще один день ненапряжным прогулкам по окрестностям, и посетили руины Саксаюмана. Как я уже упоминал, руин вокруг довольно много, и все они довольно похожи друг на друга, но Саксаюманские выделяются на общем фоне размером камней, из которых они построены. Камни раз в десять больше обычных инкских. Представьте себе каменный кирпичик, с длиной ребра примерно метра три. А теперь представьте два таких кирпича, поставленные рядом. А теперь десять таких кирпичей поставленных бок о бок. Получилось? Отлично. Теперь мысленно водрузите на каждый кирпич по четыре-пять таких же сверху, чтобы вышла стена. Представили? Очень хорошо. Теперь вообразите вокруг всего этого каменного великолепия голубое небо, в небе раскаленное солнце, под ногами выжженную землю и бурую жесткую траву. Почувствуйте жар, вдохните пряный разреженный воздух, ощутите камешки, врезающиеся в ноги сквозь тонкую подошву кроссовок. Пусть пот стекает у вас по спине под рюкзаком, а сожженная солнцем кожа саднит. Прямо перед вами развалины крепости, а если повернуть голову, то видна огромная белая статуя Христа, сверкающая так, что больно глазам. Пройдите сквозь крепость насквозь. Вы подошли к обрыву, внизу расстилается Куско. Отсюда можно разглядеть соборы, площади, ползущие по улицам муравейные машинки. Если прислушаться, можно услышать их гудки.
Вернитесь в крепость. Внимательно осмотрите камни, потрогайте. Они гладкие на ощупь, горячие и очень древние. Спрячьтесь в тень стены, чтобы не так слепило глаза. Крем от солнца расплавился и стекает со лба по очкам вместе с потом, оставляя на черном пластике белые разводы. Ни в коем случае не пытайтесь вытереть, будет только хуже. Очень хочется пить. Снимите со спины рюкзак и достаньте оттуда бутылку теплой воды. Сделайте большой глоток, наберите воду в рот, раздув щеки. Прополощите рот и проглотите маленькими-маленькими глотками. Наслаждайтесь каждой каплей воды, стекающей в желудок.
Вот он такой - Саксаюман. Но здесь, любезный мой читатель, наши пути расходятся. Я отправлюсь в трек, а ты останешься читать мои заметки. Можешь, если хочешь, оставаться в Саксаюмане и читать, усевшись на камень. Можешь вернуться обратно, как угодно.
Итак, на следующий день мы отправились в трек. Видели ли вы настоящего горного треккера? Нет, вы не видели настоящего треккера. Треккер небрит, немыт, нечесан. Его сухожилия – стальные канаты, мышцы – железные поршни, сердце – четырехтактный бензиновый мотор, а в жилах течет кипящая ртуть. За первый день мы поднялись в общей сложности больше чем на километр и вывели формулу трека: Трек = Труча + Круча. Тручей по-испански называется форель, которой нас кормили в походе, а круча в переводе не нуждается.
Мы замерзали в палатке и изнемогали на переходе. В качестве награды мы узрели бесподобные заснеженные вершины Андского хребта, отвесные скалистые пики, прозрачные горные озера и зеленые взгорья. Сбегающие по склонам ручьи весело журчат, водопады устрашающе ревут, пасутся бесчисленные стада лам, колосится кукуруза на возделываемых полях, в хаотическом порядке разброшены домики из земляных кирпичей. Когда спускаешься вниз, попадаешь в эвкалиптовые леса – австралийское растение здесь отлично прижилось. Кстати, используется как строительный материал.
Через три дня мы возвратились в Куско, который уже привыкли считать своим домом. Вообще это была плохая привычка, ибо уже на следующий день рано утром мы покинули Куско насовсем, устремившись на озеро Титикака, в город Пуно.
Основной вид междугородного транспорта в Перу – автобус. Именно им мы и пользовались всю дорогу. Путешествие на автобусе – штука довольно занимательная, позволяет увидеть даже то, чего бы тебе видеть не хотелось. Например, по пути в Пуно мы проезжали город с интересным названием Хулиака. Честно скажу, страшнее места я не видывал. Пыльный, серый, с приземистыми домишками, из которых торчит железная арматура – на недостроенные дома налог меньше. Весь город нес на себе такой сильный отпечаток беспросветности, что мы дружно решили, что именно это и есть юдоль всемирной скорби, и кто будет плохо себя вести, останется тут навсегда. Редкий случай полного совпадения топонима с характеристикой места.
В Пуно мы провели один день, за который успели покататься на лодке по озеру и посетить искусственные тростниковые озера, а также побывать на старом инкском кладбище.
Плавучие острова из тростника местные жители научились строить давным-давно, похоже, во избежание конфликтов из-за земли с воинственными племенами. Острова небольшие, размером примерно с футбольное поле. На островах стоят хижины из того же самого тростника. Люди живут там до сих пор. Представляется абсолютно бесспорным, что в наше время жителей завозят вахтовым методом, посменно. Они ходят по островам в нарядных одеждах, продают туристам сувениры и поют народные песни хорошо поставленными голосами. Экая пастораль!
Вообще гулять по тростниковому острову довольно интересно. Материал острова будоражит воображение, мягко пружиня под ногами и хлюпая. Кое-где подтекает вода. Островов много, около десятка, из которых мы побывали на двух.
По островам мы гуляли до обеда, а потом нас повезли на кладбище. Мертвецов инки предпочитали мумифицировать, а мумию помещали в каменную башню с выходом на восход солнца. К нашему времени мумий растащили, а башни разобрали на строительный камень, но кладбище – удивительно умиротворенное и спокойное место. Оно расположено на невысоком холме, с трех сторон омываемом озерами. Невероятное количество стрекоз, щебечут птицы, с воды дует легкий ветерок. Будь я мертвым инком, с удовольствием бы засел здесь в башне с видом на восход. Думал бы себе про всякое…
После Пуно мы поехали в Арекипу, второй по величине город Перу. Автобусный билет нам удалось купить на редкость дешево, чему мы весьма обрадовались. Радость была преждевременной. Она превратилась в боль, как только мы сели в автобус и увидели своих попутчиков. Точнее, не увидели, а унюхали. А они еще достали такую специальную пахучую еду для душного автобуса с оркестром, и стало совсем нехорошо. Никакого кондиционера там предусмотрено не было, и окна нам раскрыть не разрешили под предлогом того, что все мерзнут. Но я-то знаю, они боялись, что через открытые окна выйдет весь вкусный тухлый запах.
В довершение всех прелестей локального транспорта, в автобус постоянно садились коммивояжеры. Нашим коробейникам, которых иногда можно встретить в электричках, до перуанских как до звезд. Эти предваряли свои товары лекцией минут на двадцать минимум и начинали издалека.
Мне запомнился один, продававший какой-то зубной порошок и перед этим показывавший картинки зубов в хорошем и плохом состоянии. Плохих было больше, или они просто сильнее воздействовали на расшатанное окружающей атмосферой сознание?
Как бы то ни было, мы все же смогли добраться до пункта назначения живыми. Арекипа знаменита своим самым глубоким в мире каньоном, со склонов которого можно наблюдать полет кондоров. Ежедневно, в одно и то же время, кондоры вылетают из гнезд в стене и улетают куда-то вдаль. Лично мне кондоры были не слишком интересны, я их и в зоопарке видел. Зато очень понравилось древнее кладбище, куда мы поехали после.
Кладбище представляет собой сложенные из камня будки, внутри которых сидят костяки. Черепа у костяков чудовищным образом деформированы – это знак отличия от других племен. Детям еще в младенчестве обвязывали голову специальным образом, чтобы в результате голова приняла форму горы, которой поклонялось их племя. Дело в том, что доинкские племена считали горы богами.
Самое удивительное, что это кладбище никак не охраняется, никто о нем заботится. В результате количество костяков и черепов с каждым годом все уменьшается и уменьшается, благодаря мародерам всех мастей, которые тащат все, до чего только могут дотянуться их загребущие лапы. Судя по всему, вывезти все это добро из страны тоже не составляет труда, уровень коррупции тут такой, что российским чиновникам даже и не снился.
Вечером того же дня мы покинули Арекипу, чтобы утром приехать в Наску, полностью сменив обстановку и климат. Наска – пустыня, лежит невысоко и там ужасно жарко. В этой пустыне неизвестными были начерчены странные линии, с высоты в несколько сот метров складывающиеся в фигуры. Некий шарлатан Фон Деникин (не путать с деятелем времен гражданской войны) даже снял целый еретический фильм «Воспоминания о будущем», где утверждал, что линии Наски нанесли инопланетяне. А Луна, конечно же, сделана из зеленого сыра. У меня есть гораздо более правдоподобная теория. Основные ее действующие лица – большие тяжелые бульдозеры, еженощно выполняющие гражданский долг по привлечению в страну средств из туристических апельсинов.
Пустыня в этих местах – каменное плато, присыпанное галькой. Линии сделаны путем разгребания гальки и обнажения каменистой основы. И вы хотите, чтобы я поверил в то, что такая садово-парковая конструкция способна прожить восемьсот лет в сейсмоопасной зоне, в пустыне, где постоянно носятся песчаные бури и снуют толпы мародеров, туристов и хулиганов? Не смешите мои туристические доллары! Я представляю себе эту сцену так.
Мария Рильке – самый известный популяризатор линий – прибывает в Перу в двадцатых годах прошлого века. Страна поражает ее картинами бедности и нищеты. «Велика Перу, а денег в ней нету! Придите и оплатите нам…» - как один приговаривают местные жители. И тут как раз в порядке помощи из Северной Америки доставляют новенький бульдозер «Джон Дир». Чтобы перуанцы могли получше распахивать свои плантации коки и производство одноименной колы не страдало. Но Рильке находит бульдозеру гораздо более удачное применение. За одну ночь появляются обезьяна, астронавт и паук, начертанные на земле абсолютно неизвестным науке способом. Утром пилот гражданского самолета замечает непонятное явление и рапортует об этом диспетчерам. Собственно, на этом все. По-моему, гораздо проще и понятнее, чем никчемушная версия инопланетян.
Вдоволь налюбовавшись линиями, мы внезапно ощутили, что путешествие-то заканчивается! Все что у нас осталось – четыре дня на побережье, словно мы курортники, и тринадцать часов обратного перелета до Амстердама. И до побережья езды всего ничего – три часа на автобусе.
Марш на побережье, и вот мы уже на побережье. Бесконечная полоса пляжа, а на самом деле, песчаная пустыня, спускающаяся прямо в океан, тихий Тихий океан, и неисчислимое множество пеликанов над головой. Пеликаны ныряют в воду, складывая крылья и пикируя, словно самолет в так называемой заключительной фазе спуска, наступающей когда выгорает все топливо, а автопилот бессмысленно пытается удержать воздушное судно на заданном курсе. Пассажиры визжат или в полном отрубе, и жить им осталось считанные секунды. Пилот прощается навсегда с любимой стюардессой и думает об оставленной дома жене и маленькой дочке.… Опять куда-то меня не туда занесло. Вернемся к пеликанам. Пеликаны ныряют на глубину до семи метров и выныривают с полным клювом рыбы. Так поступают достойные пеликаны, свободные жители свободных стихий. На них приятно смотреть, они горды и где-то близки нашему буревестнику.
Но есть и другие. Которые променяли гордое парение и радость охоты на безрадостную судьбу попрошайки. Эти жалкие существа ходят по пляжу за рыбаками на потеху туристам, униженно клянча подачку. Рыбаки глумятся над птицами, дразнят их, делая вид что сейчас покормят и в последний момент отбирая лакомый кусочек, так что птица остается стоять с глупо раскрытым клювом.
Ну зачем тебе этот полутухлый кусок непонятно чего? Взмахни крыльями, взлети к своим братьям и будь, черт побери, свободен! Ты же свободен от природы, как и все мы! Ты же практически чайка по имени Джонатан Ливингстон и ты создан для полета, как человек для счастья. Как можешь ползать ты, рожденный летать? Но нет, покорно ждет он своего кусочка от бескрылых людей.
Поучительность здесь в том, что люди, как правило, ведут себя точно так же, как эти бедные птицы. Они ходят за хозяевами жизни, которых сами себе выбрали и ждут, когда на них обратят внимание. И что самое грустное, от длительного ползания крылья атрофируются…
На этой ноте мне бы хотелось попрощаться с тобой, дорогой мой читатель. Я не надеюсь, что мне удалось полностью передать свои эмоции и впечатления от поездки, но если ты хотя бы на миг ощутил себя в южном полушарии – моя цель достигнута. Удачи тебе, мой читатель!